Впрочем, сколько можно вот так, втроем, сидеть здесь? С грустными лицами встали они из-за стола и, выйдя из «Глоточка», разошлись в разные стороны.

Понурый и печальный брел домой мастер Шурупчик. Еще более понурым и расстроенным был Флейтик, музыкант «Затыкай уши!». Однако самой удрученной и грустной была болтунья-щебетунья маленькая Энци Клопедия. Взглянув на затянутое облаками пасмурное зимнее небо, она подумала: «Небо тоже хмурое и печальное. Точь-в-точь как мы». Однако зимнее небо отнюдь не желало вечно оставаться хмурым и пасмурным. Еще чего! И вот — пожалуйста: одна за другой полетели с неба веселые белые снежинки. Они кружились перед грустным носиком Клопедии, и вот одна уже села ей на реснички. И вдруг веселый хоровод снежинок хлынул на город. Маленькая Энци Клопедия остановилась как вкопанная и — куда девались подавленность и печаль? — радостно воскликнула:

— Снег идет!

Впрочем, «снег идет» — это не те слова! Снег валил, падал большими хлопьями. Снежинки кружились в воздухе, и Клопедии казалось, что она даже слышит, как весело и озорно кричат они ей: «Забудь, забудь о своем горюшке!»

Клопедия распростерла руки, как бы желая обнять заснеженную улицу, разукрашенные снегом деревья, покрытые снежными шапками дома.

— Ура! Снежинки замели грусть и печаль! — воскликнула она.

И тут же круто повернулась и побежала. «Что мне мастер Шурупчик, борец за истину, — подумала она, — раз пошел снег». И вот она уже очутилась во дворе дома Бержиана; далее не отряхнув снег с ног, она застучала каблучками в передней Бержиана. И тут же впорхнула в комнату. Клопедия хотела громогласно сообщить Бержиану, что идет снег, но унылый вид сидящего в кресле и закутанного в одеяло поэта так подействовал на нее, что она оторопело остановилась на пороге, все еще держась за дверную ручку.