— Мы пропали! — воскликнул в отчаянии Курумила. — Нас преследуют!

— Что делать? что делать? — прошептала донья Розарио.

Курумила ничего не отвечал, он раздумывал. Лошади неслись по-прежнему.

— Постойте, — сказал ульмен, останавливая обеих лошадей.

Девушка повиновалась ему. Ей все это представлялось тяжелым и смутным сном. Индеец помог Розарио сойти с лошади и сказал:

— Верьте мне: все, что в силах человека, я сделаю, чтоб спасти вас.

— Я верю, — с чувством отвечала она, — и благодарю вас, мой друг. Пусть будет, что будет.

Курумила взял ее на руки и понес, как малого ребенка.

— Зачем вы несете меня? — спросила она.

— Чтобы не оставлять следов, — отвечал Курумила.

И он осторожно поставил ее на землю у подножия дерева, вокруг которого разросся кактус.

— В дереве дупло, моя сестра спрячется и не пошевелится до моего прихода.

— Вы бросите меня? — с испугом сказала она.

— Я проложу ложный след. Я скоро вернусь. Девушка медлила. Она боялась оставаться одна среди ночной мглы и не могла скрыть своего ужаса. Курумила понял ее мысли.

— Это единственное средство спасения, — печально сказал он. — Если моя сестра хочет, я останусь с нею. Но это большой риск, и, если она погибнет, в том не будет вины Курумилы.

Борьба укрепляет волю и заставляет сильнее пульсировать кровь. Донья Розарио не была одной из тех слабонервных девушек, которые встречаются в европейских городах, готовых упасть в обморок при виде паука или козявки. Она выросла на индейских границах, и пустыня была ей знакома. На охоте ей случалось попадать в положения, подобные нынешнему. У нее был довольно сильный характер; она понимала, что должна, сколько может, помогать этому человеку, столь ей преданному; иначе он будет лишен возможности спасти ее.