Однако мне начинало казаться, что он никогда не расстанется со своими авиаторами.

— Вот он! — воскликнул Блари.

Перед Вальтером бежала его борзая собака Калед. Она почуяла меня, узнала, прыгнула мне на грудь. Я погладил ее узкую птичью голову, маленькие ушки, коротко обрезанные, для того чтобы предохранить их от укусов лисицы.

— Вот наконец и ты! Можно подумать, что ты не очень-то торопишься увидеться со мной.

Он пожал мне руку, взял стул. Ни одна хорошенькая женщина, сев рядом с Блари или Рошем, не вызвала бы в них того горделивого волнения, какое они почувствовали в эту минуту.

Но Вальтер не ответил на мои слова. А когда я снова повторил, холодно спросил:

— Как твоя рука?

— Лучше. А ты как поживаешь?

— Хорошо, спасибо.

Его тон способен был рассеять радость встречи. Вальтер дулся на меня. Мною тотчас же овладело желание как можно скорее объясниться с ним.

— Где мы обедаем?

— Я оставил за собой столик в Табари, — сказал он, — отправимся, если хочешь.

— К твоим услугам.

— Вы поедете с нами? — спросил он лейтенантов.

— Очень благодарны, капитан, но мы пригласили в собрание приехавших товарищей.

— Значит, до вечера. Мы ведь, конечно, в конце концов встретимся в каком-нибудь кабаке.

В Табари, самом элегантном ресторане города, мы встретили большую группу постоянных посетителей Курзала, в том числе Гобсона с двумя дамами в розовом, уже готовых сесть за стол.

В первые десять минут мы не обменялись ни единым словом. Я чувствовал в Вальтере обдуманное желание устроить мне сцену, но ему не хотелось начинать. Он ожидал повода. Не в силах выносить дольше такое положение, я решил помочь ему.