Мартемьяниха, размахивая пустым ведром, понося на чем свет стоит неудачливых космонавтов, выпроводила их за ворота.

Только теперь, сбив огонь, Гешка почувствовал, как болят его обожженные руки. Не заходя домой, он направился в фельдшерский пункт. Там тетя Зина, полная и веселая фельдшерица, увидев грязного, с пятнами куриного помета на одежде Гешку, сначала засмеялась, а потом сразу посерьезнела и засуетилась.

- Что же ты медлил, не шел? Видишь, какие волдыри на руке...

Гешка терпеливо выдержал обработку обожженных рук лекарством и перевязку. Но, выйдя на крыльцо медпункта, помрачнел. Нет, не ноющая боль в руках беспокоила его, а томил нелепый, никому не нужный запуск ракеты, угнетало ожидание неминуемой расплаты. Он признался Юльке:

- Боюсь я домой идти... Ох и попадет! Дураки мы с тобой!

- Дураки!.. Попадет! - охотно подтвердил Юлька и тоже заскучал.

Возмездие не заставило себя ждать. Юлька около часа кружил вокруг своего двора, а когда узнал у младшего брата Васьки, что отец еще не приходил с работы, тотчас же пробрался домой и залез на полати, подальше с глаз.

Юлька слышал, как пришел отец и долго возился во дворе. Он очень не любил, когда на дворе было мусорно. То мать нанесет с огорода морковной ботвы, то Васька притащит с улицы палок, каких-то железок. Юлька прислушивался к свистящему шороху метлы и шептал: "Хоть бы папа не узнал! Хоть бы до него не дошло!"

Но вот отец вошел в дом, и постукивание его тяжелых сапог, подбитых для носкости металлическими пластинками, казалось, ударяло по сердцу.

- А ну слазь! - приказал отец.

Юлий поспешно слез. Он знал, что отец, вспыльчивый и скорый на расправу, не любит, когда медлят или сопротивляются.

- Спалили со своим дружком курятник у Мартемьянихи? Спалили, говорю?

Юлька молча пожал плечами: что же поделаешь, спалили.

- Ославил меня на всю Уньчу, да еще и радуется!