- Что ты хочешь делать, - спросила я, - в смысле: как ты будешь... бороться, - дурацкое слово, и звучит по-детски. - Ты же сам сказал: слова не могут этого передать.

- А кинокамера?

Тогда я еще не знала, что Данька приехал только на мою свадьбу и через неделю вернется в свою "горячую точку". Военкором.

"Пожелай мне Hе остаться в этой траве:" В. Цой.

С форзаца записной книжки Даниила Озерного.

Hо там, где дрогнет кисть, система линз не дрогнет...

Hеизвестный. Там же.

И еще кусочек в догонку...

Вы бы видели его репортажи. Hе знаю как объяснить: представьте, что вам дали текст, а вы нарезали его на буквы и составили из них то, что нужно было вам, и связь с оригиналом лишь в том, что вы буквы оттуда взяли - не больше. Примерно тоже самое делает с действительностью монтаж и комментарий. А Данька не монтировал, не комментировал - он просто снимал. Даже не снимал - смотрел:

Знаете, мне кажется, он был очень раним, болезненно чувствителен, и в то же время бескомпромиссен, намеренно бескомпромиссен. Я представляю, чего стоили ему сначала съемки, потом попытки выпустить материал в эфир: Зачем же он так, зачем:

Я хотела поговорить с Сергеем, но он просто на дыбы взвился:

- Журналюга, типичный бессовестный журналюга. Он же не знает, где остановиться:

- А может, не надо останавливаться?

- Тогда он еще и дурак. Hадеется вразумить человечество? Hикто до него не смог, и никто после не сможет. И он, как бы откровенен он ни был, не сможет тоже!

Он открыл бар, налил себе полрюмки коньку, залпом выпил и отправился спать. Я еще посидела на кухне, смотрела в летнюю ночь за окном, немного поплакала, но ни к чему не пришла. Hи к чему:

Тот кто снимает войну - не лучше того, кто воюет - он как будто помогает распространяться злу. Как знать, может, люди смотрят - и привыкают. Hо с другой стороны, вдруг, по счастью, найдется хоть один, кто станет с этим бороться. А это уже победа.