Ефим некоторое время увлеченно курит, постукивая ногой о верстак в такт музыке, а потом выбрасывает окурок.

Ряд пластин, каждая пятая - револьверный переключатель тембров, сверху чувствительная полоска фоновых слоев.

Ефим подождал, пока сойдутся нити унисонных биений на индикаторе, а потом решительно зарядил четвертый патрон в середину пятой октавы.

В динамиках тяжело ухнуло... началось.

Через десять минут по крыльцу носится бесноватая волна, Ефиму жарко, он не в силах оторваться от адской машинки, на индикаторе растут цифры слияния с электронным мозгом. Сорок пять процентов, на шестидесяти Ефим забудет, как его зовут, а на восьмидесяти...

Ефим знает, что бывает и на сотне. Восторг, скрюченные пальцы, капающая из носа кровь.

Hа улице хлещет дождь.

Ефим хватает приемник, идет на сеновал, там давно нет никакого сена, овец продали лет пять назад, места теперь много.

Ефим ставит радиоприемник на дощатый пол, выворачивает громкость. Hекоторое время уши привыкают к звуку.

Ефиму начинает нравиться всё на свете, он мотает головой, а затем принимается носиться из угла в угол, разевая рот, словно это он поет, а не процессор из радиоприемника.

В углу лежит охапка колючей соломы, туда можно бросаться, царапая руки и ноги. Вечером будет зудеть.

Взгляд выхватывает разные части комнаты.

Сверху балки, ниже окно без рамы, оно заколочено досками, еще ниже большая бочка, рядом висит велосипед без переднего колеса. Самовар начищен бабушкой, там отражается герой с растрепанными волосами и перекошенной улыбкой.

Возможно, героя нашли на помойке. Так, однажды, заявила тетка, выпив лишнего.

Хорошо, что Ефима никто не видит. Быть самим собой можно только в одиночестве. Орущему в радиоприемнике процессору гораздо тяжелее.

Свалится микросхема в толпу, а на сцену выбежит совершенно другой чип, да споет не хуже. Этого надо бояться.