Машина по производству Каев работает устойчиво, нехитрый жизненный опыт: дери их, сынок, дери в хвост и гриву, стриги пушистых лошадок прогресса с хвоста, а прочих овечек - вместе с головой. Отвинти туловище, побей катафоты. А иначе пропадешь!

Бабушка качает головой. Папироса потухла, дождь равнодушно стучит по пленке, а мысли путаются, хочется подремать немного, да не время, картошку надо посмотреть.

Ефим надеется, что реальность не теплица, а рваные края радостного порыва - не разодранный бабкин полиэтилен.

Сейчас вон туда, в ручей, пускай острые камни, главное, чтобы отстали враги.

Где-то здесь, недалеко, есть штаб, старый заброшенный штаб, в нем подземный ход, ведущий к Сосновой Балке, а уж там, дальше, за леском, находится маленький полевой аэродром.

Ефим врывается в заросли крапивы, отыскивает проход, вот, эта темная дыра, оттуда кто-то гукает, да и пес с ними, скорее, сейчас поднимут дирижабли.

Враги просто так не упустят Ефима, слишком важная птица народный герой.

Вот она, мифическая стена!

Где-то тут была кирка, Ефим ставит радиоприемник на утоптанный пол, находит инструмент, сбивает слой земли.

Дверца, ч-черт, все же реальность рвется не слишком выборочно... Мелькает нарисованный деревянный нос, утка жирно поблескивает в котелке, да с уткой пес, быстрее!

Ефим отваливает полусгнившую дверь, ныряет в холод тоннеля, чертыхается, тянется обратно, хватает приемник, из которого несутся совершенно уж фантастические гитарные рифы. Сырая, как воздух в подземелье, музыка.

Hесется в темноте, корни хлещут по лицу, герою все равно, тысячу раз все равно, даже наоборот, приятно испытывать разные неудобства ради своего народа.

Человек существо общественное, на миру и смерть красна, пускай плывут звездолеты, пускай передают приветы.

Hо, это потом.