Владимир Севриновский

Гений

Писатель сидел за письменным столом, угрюмо и устало глядя на лежащие перед ним чистые листы бумаги. Еще в молодости он заметил, что самое трудное в его работе - это начать произведение, провести по белому полю первый чернильный штрих. Ему всегда казалось, что чистая бумага содержит всю литературу на свете, ведь на ней можно написать все, что угодно - от гениальной поэмы до анонимного доноса, а когда он выводит на ней заглавие своей очередной работы, все они бесследно исчезают, уступая место его неровным разлапистым строчкам. Тогда он думал, что это ощущение со временем пройдет и он научится писать легко и просто, главное - это побольше практики. Когда он наконец достигнет мастерства, то напишет свой шедевр - гениальный роман или, возможно, романтическую поэму в духе Шиллера или Гете, но пока что он должен тренироваться и ему совершенно безразлично, что он пишет, как и зачем. Это были славные годы и всякий раз, когда Писатель вспоминал о них, на его губах появлялась ностальгическая горьковатая усмешка. Он писал все - от длинных заумных эссе до коротких веселых рассказов, которые, разумеется, и не надеялся никогда опубликовать, зато они так нравились его приятелям-студентам, да и ему - чего греха таить! - они гораздо более симпатичны чем все его огромные книги, за которые он получает весьма неплохие деньги. Да, деньги. Hе благодаря ли им он стал тем, кем является сейчас? Писатель нахмурился, вспоминая.

Когда произошло странное знакомство, столь круто изменившее его жизнь, ему было чуть более двадцати лет и он замечательно проводил время в компании единомышленников, так же, как и он, увлекавшихся модными идеями, витавшими в наэлектризованном воздухе их страны. Они были молоды, горячи и уморительно серьезны. Помнится, он сам во время одной из их посиделок в кабачке около университета, забравшись на стол, пламенно верещал заплетающимся языком, что реальную ценность имеет лишь философская литература и всякий порядочный писатель должен также быть еще и философом.