Если не можешь больше работать - убирайся ко всем чертям и строчи свои писульки под каким угодно псевдонимом, но имя уж будь любезен оставить тем, кто сможет им достойно распорядиться. Я сам куплю его у тебя и смею заверить, что никто из твоих поклонников даже не заметит разницы. Разве что кто-нибудь удивится, откуда в твоих новых произведениях появились давно утраченные живость и острота.

Он замолчал, тяжело дыша. Писатель судорожно сглотнул и крикнул неестественно высоким голосом:

- Hе смей так pазговаpивать со мной, мерзавец! Все эти годы ты использовал меня! Ты присваивал мою энергию, мой талант, а теперь хочешь присвоить даже мое имя? Hе выйдет! Имей в виду, что скоро все узнают, кто ты такой, я всем расскажу, всем, всем...

- Прекрати истерику, дуралей! - презрительно вымолвил его собеседник и, размахнувшись, коротко ударил Писателя по лицу. Сам по себе удар был не слишком сильным и предназначался скорее для того, чтобы привести в себя чрезмерно разгорячившегося литератора, однако умолкнувший Писатель неожиданно почувствовал, что у него заложило нос, а вслед за этим в наступившей тишине на чистый лист бумаги неестественно громко шлепнулись одна за другой две жирные темно-красные кляксы. Hе успели они расплыться по белоснежной поверхности, как Писатель, растопырив руки, тяжело перевалился через стол, целясь кончиками пальцев в горло своего гостя. По ковру зашуршал упавший стакан с недопитым чаем. Гость стоял спокойно и непоколебимо, как точка в конце излишне напыщенной фразы. Без труда уклонившись в сторону, он легонько толкнул Писателя растопыренной ладонью в грудь. Писатель мешком отлетел в угол и неуклюже осел на ковер, задыхаясь от внезапного пpиступа кашля и разбрызгивая вокруг себя мелкие багровые капли.

- Эх ты, вояка... - с сожалением сказал гость, - Здоровьице-то слабенькое, а все туда же, кулачками махать...