Hельзя объяснить это и как пролитие света на определенные узлы кристалла, ведь совершеннейшая гомогенность, полнота его была абсолютно повсюду, разумеется, одинакова, и сам он был подобен механической конструкции с центром тяжести в каждом из узлов, если под тяжестью понять сумму всех силовых векторов, чудесным пчелиным сотам, совершеннейшим в заполненности своей.

Я не двигался, и нагибаясь за куском изумруда, вылезшего из раскрасневшейся земли на поверхность, или протягивая руку к гнезду пучеглазого снегиря за яйцами, желая насытиться ими, не только не двигался, но и не поворачивался в соответствующем направлении. Дело в том, что сумма векторов, будучи неизменной, устраняла всякую возможность возомнить движение.

И вот, зацепив шипом какой-то посеревший лист и отбросив его в сторону, я обернул хвост вокруг пояса и вышел на залитую ярким солнечным светом поляну, где группа облаченных в пурпур пастушек исполняла танец двойных топоров.

Я без труда узнал некоторых танцовщиц. Иван Денисович нередко выдавал мне ту или другую пастушку в качестве проводника, если сам был занят на пасеке или не мог оторваться от рассчетов (а он распределял электроэнергию по хозяйствам), а я тем не менее спешил к очередному месту, где предполагался глухариный ток или, скажем, нерест. Hастойчивость и нетерпение охотников, когда им позарез нужно бывает попасть в определенное место, всем известны.

Пастушки, в силу опасности профессии, почитались в русских деревнях за существ поистине сверхъестественных, и было время (обычай этот сохраняется, впрочем, и поныне), когда им приносили жертвы, оставляя ранним утром, до того еще, как просыпались во хлевах рогатые, подле дверей младенцев и прочую птицу. Мужики за чаем после бани рассказывали друг другу истории о пастушках. У меня сохранились записи этих исполненных суеверного сквернословия историй, труд по классификации которых предстоит ученым следующего тысячелетия.