В углу комнаты стояли ростомер и весы, рядом с ними - медсестра в самом белом халате из всех, что были на присутствующих, и в шапочке с кружавчиками колора спелой ежевики, бегущими по краю.

Похоже, он тут никого не интересует.

Резинкин вернулся было обратно в раздевалку.

- Куда пошел?! - взорвалась толстуха.

Он не обратил на ее рык внимания.

Напустив на себя строгость, Витек в раздевалке объявил:

- Мужики, там сказали, чтобы остальные снимали с себя все.

Трое дегенератов стали переваривать услышанное, а он вернулся к врачам.

- Сердце болит? - спросила пишущая тетя.

- Нет.

- Идите сюда, - позвала медсестра.

- Ночью ходите?

- Хожу, а куда?

- Не прикидывайся идиотом. Писать ходишь? - Докторша подняла голову, уставившись на призывника маленькими злыми глазками.

- Рост - сто семьдесят два.

- Писать хожу.

- И как часто?

- Каждую ночь.

- Вес - шестьдесят девять.

- И давно под себя делаешь?

- Под себя с детства не делаю. А в туалет по ночам встаю. Это плохо? Мне никто об этом не говорил, доктор. Мне надо, чтобы все было хорошо. Ночью писать нельзя, да?

- Грудь - девяносто четыре.

- Можно, только не во сне.

- Нет. Во сне не хожу.

- Молодец.

- Размер противогаза - три.

- Корью, ветрянкой, свинкой болел?

- Болел всем.

- Сотрясения мозга?

- Были.

- Сколько раз?

- Два раза, у моей собаки.

- У тебя!

- Не знаю, документально не зафиксировано.

- Руки, ноги ломал?

- Да, правый указательный палец, он теперь не гнется.

- Ну-ка, покажи.

Резинкин посмотрел вниз на ногу.

- Вон видите, не до конца сгибается.

- Иди ко мне, - позвала записывающая антропометрические данные толстуха.

Резинкин послушно подошел к столу.

- Повернись.