— Сколько тебе лет, Амос? — неожиданно спросил Генри.

— Что? Ну, я еще совсем мальчик — сто пятьдесят два.

— А сколько времени прошло после последнего омоложения?

— Сорок пять или сорок шесть… — глаза его по-прежнему горели. — О чем ты говоришь, Генри. Мы не из тех, кто отправляется спать, когда вечеринка еще не кончилась. Осесть и считать дни до похорон — какая чушь! Я хочу рискнуть еще раз, капитан! Ясно, что я долго не протяну, но я хочу снова испытать чувство голода, снова целовать девушек и подраться в каком-нибудь баре…

— Забудь об этом, Амос. Ты слишком стар. Омоложение убьет тебя.

— Забыть! Как бы не так! Слишком стар! — Амос подскочил, как чертик из коробочки, швырнул сигарету через плечо. — Я достаточно молод, чтобы предпринять еще одну попытку.

— Успокойся. Если бы дело было только в силе духа, ты жил бы вечно. Но в действительности все намного сложнее. Омоложение в твоем возрасте не подействует. И этого не изменишь.

— Так ты собираешься сидеть здесь, в то время как горстка безбородых юнцов приберет к рукам Коразон?

— Будь разумным, Амос. Мне не нужно и метра на Коразоне. Я имею достаточно.

— Да, конечно. А как же девушка? Как быть ей?

— С ней все будет в порядке. Она умная девочка.

— Конечно, конечно… Она умная. Выйдет замуж за такого легковеса, как мастер Бартоломью, и проведет остаток дней, стирая его шелковые носки, в то время как он будет организовывать агитацию за статистически среднего человека. Ты этого хочешь?

— Интересно, что привело тебя сюда сегодня, Амос? — Генри взглянул на него, их глаза встретились.

Казалось, почти забытое чувство опасности разбудило сонный воздух сада.