— Я стараюсь быть в курсе дел, капитан, — голос Амоса стал другим — тверже, увереннее… — До меня доходят разные слухи. Я слышал, у сенатора появилась идея-фикс: уговорить тебя на еще одно омоложение, а потом нанять для нового похода.

— И что? — голос Генри был по-прежнему ровным и уверенным.

— А то, что у старика Бартоломью есть секретарь. Он любит выпить. Я угостил его пару раз, и он разболтался…

— А не капнул ли ты пару капель чего-нибудь розового в его стакан, Амос? — Генри не скрывал иронии.

— Мы не о том говорим, — сухо ответил Амос. — Я сказал тебе, этот педик заговорил.

— Что бы он ни сказал, — слова Генри звучали, словно удары молота, — это ничего не меняет!

Их взгляды снова встретились. Амос глубоко вздохнул.

— Генри, что там на Коразоне? — спросил он.

Капитан долго не отвечал. Затем взял еще одну сигару и яростно откусил кончик.

— Иди к черту!

— Вот что, — ответил Амос холодным и ровным голосом. — Если бы речь шла только о тебе, я бы сказал: ну и черт с твоей ненужной старой шкурой. Но этот педик сказал, что это связано с Дульчи…

Генри выдернул сигару изо рта и запустил ее в камин.

— Ты сегодня переводишь слишком много хорошего импортного курева, — заметил Амос. — Ладно, больше ничего не скажу. Только мне помнится, ты раньше умел улаживать дела и находить компромиссные решения. Хотя тебе это, кажется, не приносило пользы до тех пор, пока ты не начал подходить к решению сложных вопросов с позиции выгоды.

Генри пристально посмотрел на собеседника.

— Бартоломью не неуязвим, ты прекрасно это знаешь, — тихо продолжил Амос. — Если он забросил крючок на Дульчи, может, я смогу кое-что разнюхать о его сыночке…

Генри неожиданно выпрямился. Амос резко замолчал, его горящие глаза следили за капитаном.

— Коразон — настоящий ад, Амос, — задумчиво произнес Генри.

— Конечно, — согласился Амос, — все Пограничные миры — это ад, но мы могли бы доставить себе удовольствие, усмирив его хоть чуть-чуть… — на мгновение взгляд Амоса смягчился и стал мечтательным… — Еще одна прогулка перед большой темнотой. Помнишь, капитан, что почувствуешь, когда у тебя под ногами палуба, а ты, несмотря на все преграды, мчишься вперед…