— Зомби?

— Да. Не такие, как принято в кино. Не мертвецы ожившие и так далее, а просто люди. Но внутри они зомби. Внутри их нет человека. Только пустая оболочка снаружи.

— А что же внутри?

— Внутри… Внутри маленькая куколка. Которая дергает их за ниточки. Ворочает их суставами. Но кукла же не живая! Зомби. Они живут по установленному сценарию. Двигаются в деревянных рамках своих слов. Тянут свои руки… У них такие руки, словно лапки паука. Ко всему, к чему они прикасаются, приклеивается липкая паутинка. Я слышу, как внутри кукла трогает себя за фарфоровый животик и талдычит: «Делайте так, как я говорю, делайте так, как я говорю…» Зомби лживые. Они прячут свое грязненькое нутро, а потом неожиданно вытаскивают его на свет, обволакивают им кого-нибудь и отталкивают от себя, смеясь и хихикая, показывая на него пальцем. Тогда кукла внутри их кричит и радуется: «Смотрите на него. Плохой. Плохой. Плохой. Делайте так, как я говорю, и вы не будете такими как он!» Зомби. Я убиваю их и делаю куклы. Потому что, когда куклы достаешь изнутри, они становятся честными. У меня было много кукол. Теперь их у меня нет.

— А где ты живешь?

— Нигде. Сейчас — в этом баре. У меня нет дома. Там были куклы. А теперь их нет. И дома тоже. Налить?

— Налей, — она пододвинула стакан. Змейка живо ползала по её указательному пальцу. — А как ты убиваешь зомби?

— Молотком. Иногда ножом. По-разному. Это же зомби, а не люди. Не имеет смысла быть милосердным.

— А тела?

— Разделяю. Потом в целлофан и складываю в мешки. У меня был большой холодильник, понимаешь?

Она кивнула. Я окинул взглядом бар. По всему помещению клубился дым. Бармен невозмутимо читал газету, а куклы за стеклом медленно танцевали. Вальс. Дым звучал как вальс. Все вокруг звучало как вальс.

— …не приходило, что это так.

Отвлекшись от двух серых лун, я упустил нить разговора.