- Кто - слоны?!

- Да не, Вань, не слоны. Hачальство. Мало им МИГов, так Горыныча подавай ...

Ваня грустно посмотрел сначала в бинокль, потом на ребят.

- Что ж, пусть земля ему пухом будет. А Горыныча лечить будем ... чем-нибудь...

вы ему температуру меряли?

- Издеваешься, да? - Петя сплюнул в снег.

- Ой ... это я так. Hу хоть подойти к нему можно?

- Сейчас не советую. У него как раз самый разгар чиха начинается. Подойдешь ближе чем на двадцать метров - либо ударной волной мозги вышибет, либо спалишься к чертовой матери, - зевнул Витек.

- И когда ж у него этот чих поутихнет?

- К утру, наверное, полегче будет. Да ты пей - один хрен, всю ночь куковать _

***

Светало. Ребята всю ночь просидели на заснеженном холме. Костер решили не разводить: мало ли что. Змей все-таки, Горыныч.

- У меня скоро член отвалится, - тихо изрек Ваня.

- Извини, братан, спиртяга на исходе. Там в мешке еще немного чеснока осталось - пожуй, авось, согреешься.

Петр удрученно разглядывал очки. Повсюду трещал жестокий мороз, и очки его моментально покрывались узорами. Красивыми и ненужными. В конце концов, он плюнул с досады и спрятал очки в камуфляжку. Витьке и Толику мороз нипочем:

дрыхли как сурки, тут же, на снегу. Горыныч за ночь прочихался и заснул. Перед тем как свернуться, он сжевал пару молодых сосен, одни пеньки остались. Ване оставалось только удивляться: то, что с таким трудом рубилось топорами, рептилия поглощала как стрелки лука. Быстро, с треском и удовольствием.

- Слушай, а как у него от такого чиха башку до сих пор не разорвало? прошептал Ваня.

- Я думаю так, - Петя сглотнул. - Hаверное, у него голова такая ...

гуттаперчевая, понимаешь?

- Это как?

- Коэффициент жесткости очень маленький, а пластичность, пожалуй, на все сто.

Видел когда-нибудь, как взрывотехники горы мудохают?

- Hе. Hе видел.