Впитывая пушкинские "анекдоты" в кровь в "бессмысленном и лукавом" школьном отрочестве, мы совершенно не понимаем их, как не понимаем, что сразу за порогом школы - вроде как Петрушу Гринева "таинственный вожатый" - нас ждет судьба. Ждут вопросы, поставленные не нами, но на которые придется отвечать нам. И только когда все уже оказывается решено, все ошибки совершены, когда уже нельзя смыть или стереть печальные строки прошлого, мы неожиданно задаемся вопросом: "Так что же там на самом деле произошло в этой забавной повести о тулупчике, как бишь ее, "Капитанская дочка", что ли? Как там она начинается?"

"Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17... году". Опыт пережитого научил нас читать не столько слова, сколько недомолвки и умолчания. (Тем более, что это и не особенно сложно; умением читать между строк вполне владел даже комичный пристав из "Бориса Годунова", говоривший что "не всякое слово в строку пишется".) И мы понимаем, что Андрей Петрович, пращур которого "умер на лобном месте, отстаивая то, что почитал святынею своей совести", а отец "пострадал вместе с Волынским и Хрущевым", готовившими государственный переворот, вышел в отставку в 17... (а в рукописи - 1762) году вовсе не потому, что так сложились его личные обстоятельства.

В 1762 в России действительно произошел государственный переворот и всякому офицеру волей-неволей приходилось задавать себе и отвечать на сформулированный только столетие спустя вопрос: "Что делать?" Присягать и служить Екатерине или "оставаться верным падению третьего Петра"? Служба и присяга угрожали совести. А "верность падению" - свободе. И Андрей Петрович, сохраняя и совесть, и свободу, уклонился от выбора. Формально присягнув, он сразу оставил службу и удалился в деревню, в добровольную, так сказать, ссылку.