А они - ах, как красиво умели они это делать... Как красиво они ссорились - конечно же, навеки. Собирались тайно бежать из лагеря - настолько тайно, что знало пол-лагеря, и вожатые, подыгрывая, поминутно искали их везде и всюду. Выбирались ночью погулять в крошечном пространстве очень маленького лагеря - и все остальные, не смея подглядывать, но зная жарким любопытным чутьем, где находится парочка, считали своим долгом охранять, предупреждать, подавать сигналы, если что-то грозило их покою.

И все же быть влюбленной невзаимно, безответно, было самую капельку лучшим тоном. Страдать и закатывать в скорби глаза, рыдать в тихий час в подушку - непременно, чтобы кто-нибудь из товарок заинтересовался и утешил, попутно выспросив все. Hеприлично было - такой не быть, и не было таких, все были заражены моровым поветрием любви. И не минуло это поветрие и Дашеньки, красавицы и умницы Дашеньки, хотя она - благоразумная, спокойная, чуть устало-взрослая - могла бы и быть вне. Могла бы, да вот...

Все старшие, весь отряд, знали, что сероокая Дашенька тайно, безнадежно и безответно влюблена в красавца Сашку, рано повзрослевшего и сбросившего перья гадкого утенка, Сашку, милого, доброго и воспитанного веселого парня. Он был младше ее на год, но в нем эта разница, столь важная в эти годы, совершенно не ощущалась, ибо он уже был чем-то взросл, мягче и спокойнее остальных. Как бы вне-гормонален он был, выдержан и прост, без внезапной диковатой застенчивости и диких выходок, присущих его ровесникам.

А Сашка тоже был влюблен, влюблен счастливо, ответно и взаимно. Его увела, отняла у всех, заманила в свои сети чужая, заезжая красотка Вика, не наша, не принятая, и за это - еще больше, за то, что посмела увести, украсть у нас Сашку, нашего, с нами выросшего, нам принадлежавшего до мозга костей, не имевшего права отдавать свое сердце ей, посторонней. А Вика была смугла, тонка, черноока и темноволоса, была в ней легкая и манящая доступность, вседозволенность и полное отсутствие всякого стыда, томная змеиная гибкость и аромат новизны. Мы-то хоть каждый год и узнавали друг друга заново, но все же как-то помнили друг друга и в детской еще группе, с разбитыми коленками и сползшими носками.