Обезвредить бомбу приехали вместе с лейтенантом Васильцевым ефрейторы Куприянчик, Леманис и еще двое солдат. Мост был на ремонте, машины все шли в объезд, поэтому и дорогу не надо было перекрывать. Осмотрели под мостом и около моста, нет ли еще такой бомбы, присели на берегу.
– Не повезло нам, – сказал Куприянчик. – Воскресенье сегодня, а тут эта бомба…
День был тихий, знойный, гудели оводы, стрекотали кузнечики, стоял густой запах клетзера и свежих сосновых бревен – их недавно привезли для ремонта моста. На лугу, возле озерка с берегами, поросшими высокой травой, паслись стреноженные лошади. Около табуна бегали мальчишки.
Васильцев прилег в тени под ольхой. Хотелось спать. Вчера вернулся из командировки в полночь, уставший, с головной болью. Больше месяца путешествовал по селам и поселкам, искал и взрывал мины и снаряды, оставшиеся с войны. Думал сегодня отдохнуть, но не тут-то было, пришлось ехать сюда, на берег этой речки.
Утром Васильцев успел поговорить с матерью по телефону. Жаловалась, что к ней подолгу не приезжают. А еще – что болела голова, пила калиновую настойку, помогло. Под конец разговора спросила: «Володя, сынок, говорят, ты бомбы ищешь?» Он успокоил: «Нет, мама, нет». Она, кажется, поверила…
Куприянчик собрался выкупаться. Раздевался и ворчал – не мог никак смириться с тем, что сорвано увольнение в город.
А Васильцев думал о своем. Все матери одинаковы. Все боятся за сыновей: не поднимайся высоко, даже по земле ходи осторожно. Недавно лейтенанту Белому мать письмо прислала. Просит, чтобы отговорил младшего брата идти в летное училище. «Он же так высоко будет летать и так быстро…» Все одинаковы, все. А кому-то ведь надо и ввысь взлетать, и под водой находиться неделями, и обезвреживать вот такие бомбы.
Куприянчик разделся, вошел в воду. Вылез на островке, присел возле бомбы. Торчит, страшилище! Сколько их, необнаруженных, сидит еще в земле! И правда, почему она не взорвалась, когда ее бросили? Раздвинул водоросли на бомбе. Возле пластины стабилизатора притаился лягушонок. Забрался каким-то образом и сидит, как в теремке, моргает пучеглазыми гляделками. «Брысь, – согнал он лягушонка, – а то в космос взлетишь».