Редкие автомобили проносились в тумане, сверкая горящими глазницами фар. Они неожиданно возникали - лязгающие консервы, заполненные плотью и светом, - и со свистом исчезали позади. Дворники размазывали ночную темень по лобовому стеклу. Из динамиков медленно сочился какой-то блюз. Радиопомехи придавали голосу безвестной певицы необходимую хрипоту и прокуренность.

Внезапно фары выхватили из темноты зыбкий силуэт. Ободранный пес подслеповато щурился, пока колеса моего автомобиля стремительно пожирали немногие метры, остающиеся до его смерти.

Всегда знал, что любовь к животным не доведет меня до добра. Терпеть не могу причинять им вред. Мои руки сами собой резко выкрутили баранку, а нога вдавила педаль тормоза. Машина отчаянно взвизгнула и пошла юзом. Мне оставалось только сидеть и наблюдать, как неторопливо, точно при замедленной съемке, в окне возникает силуэт придорожного дерева. К деревьям я относился с гораздо меньшим уважением, чем к животным. Hо это уже не имело никакого значения. К тому времени, как вытекший из бака бензин загорелся, я успел выхватить из бардачка немногие необходимые вещи и отбежать от машины на достаточное расстояние.

Я знал дорогу на уровне рефлексов, так что мне даже не было надобности сверяться с картой. Мысленно прикинув расстояние, я понял, что идти мне сравнительно недалеко. Рассеченную бровь саднило, в голове болело и пульсировало что-то огромное, похожее на второе сердце. Должно быть, я заработал сотрясение мозга. Плевать. Аккуратно свернуть в трубочку купюру, резкий вдох - и снег ласковым покровом окутывает боль. Я был снова в форме, я был неуязвим. Оставив обломки машины догорать на обочине, я пошел вперед.

Hе пройдя и трех кварталов, я вдруг понял. Поганая догадка, минуя мозг, ударила меня прямо под дых, так что я едва не согнулся. Еще не успев облечь ее в слова, я осознал, что обречен. Мне было страшно. Hет, конечно, я пытался сопротивляться.