Свернув в проулок, я пошел прочь. Потом побежал, петляя, как крыса, в лабиринте мелких улочек. Вокруг высились дома. Огромные, серые, абсолютно безликие. Я стучался в двери, но все они были прочно заперты. Я искал прохожих, но тщетно. Мне оставалось только бежать и бежать, пока меня не сразила одышка. Обессиленный, я присел на корточки у безвестной мусорной кучи. Вокруг не было никого и ничего. Серый туман сожрал звезды, а в остовах серийных, совершенно одинаковых домов не сияло ни единого огонька. Схватив валявшуюся консервную банку, я запустил ею в ближайшее окно. Звон. И снова тишина. И тогда я засмеялся.

Я прыгал, размахивая пистолетом, по мертвым улицам, пока у меня не закололо в селезенке. Пьянящее чувство абсолютной свободы и обреченности завладело мной. Я выл, визжал, громко молил обитателей серых домов о помощи, издевался над ними и извергал самые гнусные ругательства, которые только мог припомнить. Тишина звенела в моих ушах. Она наливалась соком, росла и вызревала в мощное крещендо. А затем безвозвратно оборвалась.

С весельем отчаяния я стремглав вбежал в последнее прибежище среди окружающего хаоса. Оно стремительно теряло очертания, но я еще успел разглядеть финальную точку, за которой - я знал это - меня ждала вечная белая пустота.

2.

Если у вас есть резон ненавидеть какого-либо человека, он никогда не станет для вас настоящим врагом. Врагом с большой буквы. Ибо великая ненависть, как и великая любовь, бескорыстна. Она не нуждается во внешней подпитке. Она существует сама по себе и порождает самое себя. Себя же она и уничтожает в конечном итоге.

Hенависть была первым чувством, вспыхнувшим в моем мозгу после мгновений - или часов? - небытия. Придя в себя от боли, я крякнул и перекатился в сторону - как раз вовремя, чтобы увернуться от очередного тычка. Один мой глаз заплыл, но второй отчетливо видел мерзавца, от зуботычины которого я очнулся. Он стоял передо мной, готовясь ударить в очередной, в сотый, в тысячный раз, его жидкая рыжая бороденка воинственно топорщилась вперед, а обвисшие брыли болтались, как у бульдога.