Он заметил различие в наших словах и улыбнулся. Я сказал "людей", а не "других людей". И я не сказал "разыскиваемого" убийцу. Потому что уже нашел его.

"И к тому же, - продолжал я, - на машинке был напечатан текст поздравительного послания".

"Было ли в нем что-то примечательное?" - спросил он.

"Нет, не считая того, что написано оно было эзоповским языком".

"Мой дорогой юноша, Эзоп здесь ни при чем, ведь это простое поздравление ко дню рождения - любой бы написал его так", - возразил он.

"Любой представитель вашего сословия, сэр Вильям, который знал бы вас обоих. И больше никто... Вот завтра день рождения инспектора Тотмена... ("Которым он все уши нам прожужжал, черт бы его побрал", - добавил я про себя.) И если я пошлю ему бутылку виски, то молодой Робертс - это наш констебль, вы могли его видеть, он ожидает меня внизу (по-моему, я достаточно ловко дал ему понять, что я не один), - этот Робертс мог бы свободно угадать текст моего поздравления, как мог бы это сделать любой у нас в Ярде, кто знает нас обоих. А вот вы не смогли бы угадать этот текст, сэр Вильям!"

Он смотрел сквозь меня невидящим взором. Я спрашивал себя, о чем он думает. Наконец он произнес:

"Вы, вероятно, написали бы так: "Долгой жизни и всех благ, с наилучшими пожеланиями от восхищенного..."

Это было непостижимо. Во-первых, то, что он действительно обдумывал это, когда у него были более серьезные проблемы, над которыми стоило бы призадуматься, а во-вторых, что у него действительно все очень складно получилось. Это "от восхищенного" означало, что он изучил Тотмена так же, как сейчас изучает меня, и догадался, как бы я подольстил своему начальнику.

"Вот видите, - он улыбнулся, - это совсем нетрудно. И тот факт, что воспользовались моей карточкой, является сам по себе убедительным доказательством моей невиновности, не так ли?"

"Для присяжных - пожалуй, - сказал я, - но не для меня".

"Я надеюсь, что смогу убедить вас... - пробормотал он. - Так что же вы собираетесь делать?"