Я шесть лет работала в офисе главного судебного эксперта в Ричмонде, штат Виргиния, создавая компьютерные программы, обрабатывая статистические данные, помогая при вскрытиях. Я описывала результаты вскрытия, взвешивала органы, записывала траектории движения пуль и размеры повреждений, выписывала лекарства людям, пытавшимся совершить самоубийство и не имеющим возможности принять антидепрессанты, помогала раздевать окоченевшие трупы, отслеживала лабораторные анализы, брала кровь на анализ. Я смотрела, касалась, обоняла и даже пробовала смерть на вкус, поэтому этот запах до сих пор стоит у меня в горле.

Не могу забыть лица и тела убитых людей. Я видела много трупов. Не могу точно подсчитать, сколько трупов я видела. Я мечтала оказаться рядом с ними до того, как это случилось, уговорить их запирать двери или поставить сигнализацию. Пусть бы они хотя бы завели собаку! Только бы не ходили по темным улицам в одиночку и не принимали наркотики! Мне было больно видеть в кармане подростка аэрозольный баллон. Этот мальчишка остановился за тяжелым грузовиком, чтобы словить кайф, но не заметил, что тот сдал назад. Я до сих пор не понимаю той случайности, которая насылает молнию на человека, держащего в руке зонт с металлической ручкой. Ведь он только что благополучно сошел с самолета!

Мой интерес к жестокости превратился в чисто клинический. Это помогало мне справляться с работой, но порой мне бывало очень нелегко. Казалось, что трупы вытягивают из меня энергию, пытаясь восполнить то, что осталось на окровавленном тротуаре или металлическом столе. Мертвые оставались мертвыми, а сил у меня уже не было. Убийство — это не загадка, и я борюсь с ним в меру своих сил.