Наступившее молчание прервали близнецы. Оба беленькие и голубоглазые, они держались за руки и с опасением поглядывали на Гришаку и Маринку. Бабушка уже пробовала отмыть их в корыте, но от этого сплошная их чернота только превратилась в пятнистую.

— Глисака? — вопросительно сказала Наталка и дёрнула Павлика за руку.

— Глисака? — повторил тот.

Затем оба тряхнули головами и решительно закончили:

— Не!

Но на них никто не обратил внимания. Дед Никита больше не раскачивался. Теперь он сидел, опираясь одной рукой о землю, другой вынул из кармана кочедык и рассеянно поднимал им с земли какие-то соломинки, точно плёл невидимый лапоть. Бабушка Ульяна так же молча гладила головку Маринки и время от времени опускала руку в один из глубоких карманов своей широкой юбки и приговаривала вполголоса:

— А ну, что-то у меня там лежит… — Но ни сушёных яблок, ни орехов, которые она всегда приберегала на потеху ребятишкам, не оказывалось. И, вздохнув, бабушка опускала руку.

Мальчики сидели не шевелясь, тесно прижавшись друг к другу. Заносчивый Федоска забыл, как подсмеивался над дедом Никитой: «Ищет на завалинке кочедык, а сам его в руках держит». Теперь от одного его присутствия у мальчика становилось легче на душе.

«Если бы мама была здесь, — с тоской подумал Саша, но тут же спохватился: — Ой, нет, если бы я был с ней дома…»

— Что же делать будем, бабка? — заговорил, наконец, дед Никита, и рука его с кочедыком на минуту остановилась.

— Картошки наварим да ребятишек накормим. А потом на перекидку их возьмём, я там на заборе полотенце видела. И пойдём. Бог поможет, куда-нибудь выйдем, — ответила бабушка Ульяна и рукой смахнула муху с личика ребёнка.

Но дед Никита отрицательно покачал головой и воткнул кочедык в землю.

— Эдак мы никуда не дойдём, бабка, — сердито сказал он. — Никуда не дойдём. Кругом война, стреляют… Тут и без ребят пропадёшь, а ты их целую кучу насбирала.