Он от сотворения мира возглавлял кафедру арифметики и везде и всюду открыто и твердо заявлял, что при любом правительстве дважды два будет четыре - и то один раз не к месту с этой истиной пришелся, когда органы в ней усмотрели противоречие лозунгу "Пятилетку в четыре года" - и загремел з/к Ферштейн в шарашку. Hо Исаак Абрамыч со своей неколебимой истиной все муки прошел и остался верен арифметике, говоря, что старое и проверенное всегда лучше нового и неизученного, и если в каждом атоме скрыт целый мир, то в таблице умножения - вся Вселенная.

Послушал Исаак Абрамыч и молодых, и матерых, и покачал головой:

- А я полагаю, коллеги - на диспут надо Иванова выдвинуть.

- Как Иванова? - ахнул совет. - Да ведь он шизофреник, десять лет как в психушке!

- Вот именно поэтому, - уверенно кивнул Исаак Абрамыч. - Мы тут с вами перестройку пережили и реформы терпим, а он там в покое да на казенных харчах яко финик процветает, о доме не переживает, газет не читает, участок не копает, деньги не считает. Hе издерган, лицо светлое, румяное, в глазах - бездна ума.

- То-то и оно, что бездна! - загалдел совет. - Ум у него, как ведро без дна! Как же вы, Исаак Абрамыч, забыли - он в Академию Hаук вечный двигатель предлагал, самолет без крыльев и чайник без ручки на гравитационной тяге! чтоб его письма сортировать да на кляузы отвечать, в Академии пять лишних архивариусов наняли! А он всех академиков ругал на семи языках за обструкционизм и ретроградство!

- Вот и видно, что человек настойчивый, непреклонный, упорный в достижении цели, - гнул свое Исаак Абрамыч, - нам такой и нужен для диспута. Кто же еще английского академика переспорит, как не он? Такой великий ум не умом, а только еще более горшим безумием победить можно.

- Он сумасшедший! - вопиял совет. - Он в полоумном отделении сидит!

- И не сидит, а плодотворно работает и в языках совершенствуется, - не унимался Ферштейн.