«А память из чего она состоит как она выглядит и какой потом обретает вид эта память… …потому что теперь я могу выбирать ». © Jacques Prevert. *** В тот, первый год, осень была удивительно ярка и стремительна. Ясное небо, пронзительно-голубое вверху и оперившееся по краям тонкими бело-розовыми облаками, мягким куполом прикрывало прозрачный воздух, стремящийся сравниться чистотой с горным хрусталём. Казалось, что падающие с деревьев на парковых аллеях багряные и золотистые листья должны звенеть, касаясь этого воздуха, а не шуршать, то плавно скользя вниз и лениво вращаясь, то стремительно падая под ноги. Должно быть, он выглядел странно, бродя в старом, заброшенном парке, рассеянно оглядывая верхушки деревьев, неузнаваемо выросших с поры их детства, или вдруг принимаясь яростно разбрасывать листья, устилающие землю под ногами. Тогда, днём, он честно пытался проститься и — нет, не забыть, но хотя бы… Что именно «хотя бы», он и не знал. А вечером — была полутёмная пыльная комната, стены которой закрывали высокие шкафы с потрёпанными фолиантами, единственный шаткий стол и притаившееся в углу кресло с оборванной обивкой, в котором он так и просидел до рассвета. И ещё — было огневиски. Много огневиски. Чтобы понять то самое «хотя бы»… Ещё через три года осень снова была светла, но лёгкости уже не ощущалось — пытаясь успеть хоть что-нибудь, он яростно торопился, порой путая одно дело с другим и, когда очнулся от этой круговерти, вдруг понял, что тот — заветный момент, уже прошёл, а за окнами замка глубокая ночь. Сам не зная, зачем, он вышел за ворота и долго-долго ходил по короткому отрезку дороги, доходя до поворота и возвращаясь — не решаясь, не желая даже взглянуть, что там, за ним. Серебрившаяся в лунных лучах пыль под ногами почему-то пахла холодом, металлом и кровью. Пахла страхом.