Тогда он впервые произнёс: «Что случилось, то и есть» хриплым от долгого молчания голосом.Той ночью выпивки уже не было. Да и вообще ничего не было — уснул прямо у стола в кабинете, а когда проснулся, уже слабо брезжил рассвет. Наверное, тогда была самая лёгкая из «этих ночей», как он смог их со временем называть.Ещё пять лет спустя — был совершенно особенный день. И не потому, что осень на этот раз была какой-то необычной — напротив, с самого утра, не прекращая, лил дождь, и настроение было ему под стать. День был особенным, потому что «эта ночь», следующая за ним, должна была стать последней. Нет, его даже за многие годы не смогли переубедить и он по-прежнему не собирался забывать, как бы ни было страшно и отчаянно-больно. Просто в следующем году в «Хогвартс» приедет тот, рядом с кем придётся боль и ненависть держать при себе…Завершив все дела, с обычной пунктуальностью проведя занятия и проверив самостоятельные работы, он, скрепя сердце, выдержал три часа отработок, назначенных «особо талантливым» студентам. Затем пришлось ещё разрешить несколько проблем, связанных с почти неизбежными конфликтами первокурсников и попросить профессора Вектор заменить его на ночном дежурстве, после чего, наконец, он смог уединиться в личном кабинете, на всякий случай заблокировав от проникновения камин и заперев изнутри дверь.Отодвинув от стены тяжёлый овальный стол и убрав с него книги, чернильницу, перья и прочее, снял верхнюю раму, обтянутую тёмно-зелёным сукном и заменил её на принесённую ранее дубовую, отполированную так, что была видна структура дерева. Скинув мантию, взял из медицинского шкафа в лаборатории чистую ткань, намочил её в ледяной, обжегшей холодом пальцы воде. Не торопясь, тщательно вымыл поверхность стола и расставил по краям несколько свечей.Засучив рукава, он прошёл на маленькую кухню и, периодически бормоча про себя «пол-унции, нет, три четверти…» или «нарезать кружочками, а затем ещё напополам…», приготовил два простых блюда, переложил в глубокие глиняные миски и отнёс их в кабинет, поставив посреди стола. Затем принёс и открыл защищённый чарами сохранения графин, из горлышка которого отчётливо пахнуло пшеницей и мёдом.
