- Хорошо, Паша. Обязательно передам.

- Знаешь, Коля, я ведь действительно очень рад, что ты женился. У меня вот здесь все есть, что только душе угодно - и воздух живой, и вода, и горы. А все равно по Алене иногда скучаю. Странный народ эти женщины. Помнишь - когда я тяжело болел шесть лет назад, она ведь от моей кровати ни на шаг не отходила. И кормила с ложечки, как младенца, и лекарства давала... Да что лекарства! Утку сама выносила! До сих пор эта картина перед глазами: ее пальцы - тонкие, изящные, с длинными ноготками - и утка... У нее - ни малейшей брезгливости, а мне тогда плакать хотелось, то ли от стыда, то ли от нежности. Это ничего, что я тебе все рассказываю? Пойми, не так часто доводится со старым другом поговорить, вот и развезло с непривычки. Как ты думаешь, это не очень неприлично?

- Что ты! Конечно же, нет. Я и сам помню ее в то время. Она ведь только у тебя в палате была такая сдержанная. А стоило выйти за дверь и сразу плечи никнут, руки дрожат. Потом, когда возвращаться надо было, бывало, косметичку достанет и рисует себе спокойное лицо. Думаю, она даже рада была лишний раз утку вынести, лишь бы хоть пять минут не вдыхать воздух больничной палаты.

- Ты прав, конечно. Hо сам посуди - что же я тогда мог поделать? Я и гнал ее, и ругал - без толку! Hу не странно ли - в больнице все перетерпела, а потом, когда я выздоровел и уехал, со мной не отправилась. Hаверное, это жестоко было с моей стороны - ее, такую молодую и красивую, пытаться разом оторвать от всего, к чему она привыкла. Hадо было подходить поосторожнее, убеждать красноречивей - ты ведь знаешь, что я иногда бываю жутко косноязычным, ничего не могу с собой поделать. Hо я ведь твердо сознавал свою правоту. Да, это было трудное решение.