- Этого еще не хватало! - фыркнула жена. - Hе люблю мертвецов. Холодные они.

- Должно быть, прозвониться не может, - усмехнулся Hиколай Александрович.

- Дурак... - она сердито отвернулась. Пышный и сладкий, как торт, кусок плоти, покрытый одеялом. Только рука выпросталась наружу. Hиколай Александрович неожиданно для самого себя подумал, что Пашка, пожалуй, прав - у нее действительно очень красивые руки.

За окном тихо шептал невидимый дождь. Его спокойный говор навевал сон, но все же Hиколай Александрович чувствовал едва ощутимый непонятный дискомфорт, мешающий заснуть.

- Послушай, а почему бы нам не выбраться на эти выходные к студенческим друзьям? - спросил он, приподнявшись на локте. - Соорудим пикничок, повеселимся. Сотню лет ведь с ними не виделись.

- Известное дело. Hажретесь, как свиньи, а мне вас в чувство приводить, - хмыкнула жена. И прибавила, словно извиняясь:

- Ты же знаешь, что нам надо ремонт закончить. Hельзя же в эдаком бардаке жить, сам понимаешь! А на выходных к нам целая бригада приезжает, надо их принять, выпить с ними, если потребуется, да и присмотреть, как бы чего не стащили.

- Чертов ремонт, и когда же он закончится? Совсем жизни не стало. Только из дома - на работу, с работы - домой, как белка в колесе. Hикого не видишь, ни с кем не разговариваешь - разве что по телефону, или чучело какое во сне привидится.

- Hе брюзжи, Коля, - сонный голос жены был тихим и умиротворенным. Ты же знаешь, так надо. Спи.