— Ладно! — примирительно произнес Крум. — Давай знакомиться. Меня зовут Бочка. Крум Бочев, отсюда Бочка.

— Паскал! — сказал мальчишка. — Паскал Астарджиев! Без всяких «оттуда» и «отсюда»!

— Уж не француз ли ты? — полюбопытствовал Яни.

— Нет! И это не прозвище, — объяснил Паскал. — Мама когда-то учила французский, считает себя чуть ли не француженкой и потому так меня назвала.

— Хорош гусь! — воскликнул Спас. — Тебя с утра заводят или с вечера? Мелешь языком как заведенный!

Паскал впился в Спаса светлыми глазами, на остром личике мелькнула чуть заметная усмешка:

— У меня есть уши. Слушаю, как болтают старшие, и следую их примеру.

Иванчо угрожающе засопел. Крум повернулся к Андро:

— Еще один подражатель!

— При-ду-рок! — вдруг прыснул Андро и зашелся от смеха. — Ничего себе, прилепили прозвище Йоте!

Иванчо сконфуженно засопел. Была у него такая привычка — громко сопеть. Когда его вызывали к доске, он сопел от напряжения, даже если хорошо знал урок. Иванчо единственный в классе, а может, и в школе ходил с коротко остриженными волосами. И когда сердился или волновался, становился ужасно похож на неуклюжего и смешного младенца.

— Все культуристы придурковатые! Как правило, — продолжал Паскал без запинки. — У них мускулов мешок, а голова с булавочную головку.

Он говорил легко, свободно, четко выговаривая слова и, главное, без тени смущения. Мальчиков заинтересовал этот словно свалившийся с неба прямо под их фонарь маленький храбрец.

— Ты чавдарец? — спросил Крум.

— Какой еще чавдарец?

— Ну, кто еще не пионер, с синим галстуком, — озадаченно ответил Крум.

Чтобы такой мальчишка, как Паскал, не знал, кто такие чавдарцы?!

— А мы, пионеры, — продолжал Крум, — постарше чавдарцев и носим красные галстуки, как у Яни.