Те легендарные дворцовые сады теперь заросли сорняками, их засыпало обломками, Большой дворец разграблен и сожжен пожарами сто лет назад. Печальный, съежившийся Родиас служил домом слабому верховному патриарху Джада и варварам-завоевателям с севера и востока — антам, которые по-прежнему мажут волосы медвежьим салом, как сообщали надежные источники.

А Сенат здесь, в Сарантии, в Новом Родиасе, был таким же ничтожным и покорным, как когда-то в Западной империи. Возможно, мрачно думал Бонос, оглядывая зал заседаний Сената с его затейливыми мозаиками на полу, на стенах и на вогнутой поверхности маленького, изящного купола, что те же самые варвары, которые разграбили Родиас, — или другие, еще хуже, — могут скоро сотворить то же с этой страной, где стали править императоры после потери запада. Борьба за преемственность делает уязвимой любую Империю, очень уязвимой.

Апий правил тридцать шесть лет. Трудно в это поверить. Старый, усталый, в последние годы попавший под влияние астрологов, он отказался назвать преемника после того, как его племянники не выдержали испытания, которое он им устроил. Троих из них теперь не стоило принимать в расчет: слепые не могут сидеть на Золотом Троне, как и явно увечные. Вырванные ноздри и выколотые глаза гарантировали, что кандидатуры ссыльных сыновей сестры Апия не будут рассматриваться Сенатом.

Бонос покачал головой, злясь на самого себя. Следуя ходу его мыслей, возникало предположение, что пятьдесят человек в этом зале действительно должны принять какое-то решение. На деле же они просто утвердят результат интриг, которые сейчас плетутся в Императорском квартале. Канцлер Гезий, или Адраст, или Гиларин — смотритель императорской опочивальни — очень скоро придут и сообщат им свое мудрое решение. Это все притворство, театральное действо.

А Флавий Далейн вернулся в Сарантий из своих родовых поместий на противоположном, южном берегу пролива два дня назад. Весьма кстати.