Локомотив свистнул, и вагон, заскрипев, тронулся дальше. Я встал со своего места и, поймав на себе настороженный взгляд человека с рыбками, прошел в тамбур. Двери были открыты, пощадка - поднята. Hикто не мешал мне спокойно устроиться на ступеньках и, вдыхая свежий лесной воздух, любоваться проплывающими мимо красотами южно-уральской тайги. Густые еловые леса сменялись заросшими буйным кустарником распадками, за ними следовали горные луга с сохнущими валками сена, а потом березовые рощи на сбегающих в глубокую долину склонах. Поезд обогнул каменистую гряду и неожиданно загрохотал на мосту - внизу, в полусотне метрах синие от чабреца известняковые уступы обрывались к черной, сворачивающейся в воронки воде. А потом все повторялось снова.

Эту сверкнувшую на солнце полосу я заметил, когда наш поезд выполз на самый верх длинного и голого увала. Выполз, перевалил через гребень и начал медленно спускаться в синий и сырой сумрак долины. Однако мгновенное зрелще далекого зеркала воды, сверкнувшего за сизыми безлесными гребнями пологих хребтов и остроконечными нагромождениями скал, отчетливо запечатлелось перед глазами. Поэтому, когда через минуту или две поезд остановился прямо на склоне, возле поуразвалившейся скособоченной будки, я ни минуты не колеблся. Собственно говоря, я просто ни о чем ни думал - ноги сами подняли меня и заставили спрыгнуть на щебенчатую насыпь. Локомотив свистнул, и вагон, дернувшись, отправился в дальнейший путь. Я автоматически глянул на часы - восемь двадцать пять вечера. Следующий поезд будет ровно через сутки.

Половина девятого? Hо солнце, как прибитое, висело в самом зените, будто с момента нашего отправления так и не удосужилось двинуться со своего места...

* * *

Вместе со мной с поезда спрыгнули еще двое или трое. Hо они так внимательно посморели на меня, словно сразу признав чужака, что я счел за лучшее слегка поотстать. Благо тропа была видна очень хорошо и сбиться с дороги представлялось практически невозможным.