— А-а, Сережа! Заходи, дорогой.

«Интересно, отчего он так волнуется? — озадаченно сдвинул брови Сергей. — Забыл, что сам пригласил меня?»

На всякий случай Сергей еще раз громко кашлянул и напомнил учителю:

— Иван Петрович, вы хотели со мной поговорить?

Старый художник не ответил. Зябко поежился и, задержавшись у окна, аккуратно прикрыл форточку. Словно время хотел потянуть. Потом он вновь подошел к мольберту. Бросил быстрый взгляд на незаконченный портрет и обернулся к мальчику.

— Сережа, ты мне доверяешь? — глухо поинтересовался он.

Сергей удивился:

— Конечно. А в чем дело?

Старик тяжело вздохнул. Он никак не мог подобрать нужные слова и впервые проклял собственное косноязычие. Лишь у мольберта, с кистью в руках он чувствовал себя уверенно.

Карандаш бережно обнял Сергея за плечи и повел к потертому, заляпанному масляной краской диванчику. Ребята — Карандаш точно это знал — любили его. За его непритязательность и уют любили. За то, что на диван, например, запросто можно забраться с ногами.

— Ты можешь ответить на мои вопросы, не спрашивая, зачем я тебе их задаю?

— Наверное, — осторожно отозвался Сергей. А про себя подумал: «Смотря какие вопросы…»

— Не беспокойся, ничего личного, — будто подслушал его мысли Карандаш. — Просто они… могут тебе показаться на первый взгляд странными. — Он замялся и добавил: — Ну, слегка.

— А на второй? — хмыкнул Сергей. — Я про взгляд!

— На второй, пожалуй, тоже, — неохотно признал учитель. И виновато улыбнулся. — Но для меня, поверь, очень важно, чтобы ты на них ответил. А может, и не только для меня.

— Тогда спрашивайте, — помявшись, решился Сергей.

— Давай так: с твоей стороны — никаких вопросов. Пока. Отвечаешь мне, и все. Если сможешь. Не знаешь ответа, так и скажи. Только ничего не выдумывай, ради бога, все слишком серьезно!