— Да не волнуйтесь вы так!

Сергей изумленно рассматривал побледневшее лицо учителя и его полные тревоги глаза. Он никогда не видел Карандаша в таком состоянии. У старика даже уголок рта подергивался. Но отчего?!

— Попробую, — пробормотал Карандаш. На секунду прикрыл глаза и негромко начал: — Ты сказал — это портрет твоей мачехи?

— Точно.

— Давно ты ее знаешь?

— Около шести месяцев.

— А отец?

— Как вам сказать, — пожал плечами Сергей. Но Карандаш по-прежнему смотрел на него вопросительно, и он неохотно пояснил: — Понимаете, папина фирма объявила конкурс. Ну, им секретарь-референт срочно понадобился. Знающий языки. Вот Эльвиру и взяли, когда она по объявлению пришла. И с отцом она тогда же познакомилась. По-моему. И тогда же — примерно — уволилась. Если честно, она всего-то две недели и поработала секретарем. А что?

— Ничего, — хмуро буркнул старый художник. — Не забывай, вопросы задаю я.

— Да пожалуйста!

Карандаш немного помолчал, напряженно о чем-то думая, и спросил:

— Сколько ей лет?

— Откуда мне знать? Не я же на ней жениться собираюсь!

— Хотя бы примерно.

— Ну… лет двадцать пять, наверное. А может, и все тридцать. — Сергей пожал плечами.

— Какие языки она знает?

— Английский — точно. И немецкий. Еще латынь, кажется.

— Латынь? — растерялся Карандаш. — Почему — латынь?

— Эльвира рецепты всякие читает — тетрадь у нее старая есть. Пухлая-препухлая, вот-вот рассыплется. Листы желтые, по краям истрепанные, тронь их только пальцем…

Карандаш заинтриговано слушал. Сергей послушно припоминал подробности:

— Эльвира как-то тетрадь на столе оставила, ну, я ее и открыл. Таращился-таращился, ничего не понял. А она увидела и засмеялась — это, мол, латынь. Старинные рецепты.