Карандаш кивнул и спросил:

— Чем она занимается в свободное время, ты замечал?

— Откуда?

Но старый учитель смотрел на него до того встревоженно, что Сергей вновь покорно начал вспоминать:

— Если только примерно! Ну, скажем, вечерами она запирается в своей комнате. Понятно, когда папы дома нет. Или в его библиотеке сидит. Какое-то старье перечитывает, я разок видел. Или на английском, или с нашими… как их там? Ятями! Ну, знаете, значки такие странные? Словно наш твердый знак. Их еще в прошлом веке, до революции, использовали.

— А днем?

— Днем я в школе. Но дома она точно не сидит. Карповна доложила. — И Сергей пояснил: — Это моя бывшая нянька. Она нам с папой как родная. Сколько себя помню, столько и ее. Она мамина дальняя родственница. Очень дальняя!

Они некоторое время молчали. Сергей бездумно смотрел в окно на постепенно темнеющее небо. Старик машинально растирал жилистыми коричневыми пальцами занывшие виски. Наконец он поднял голову:

— А… ты не сможешь выяснить, где проводит время твоя мачеха днем?

— Спросить, что ли? — угрюмо проворчал Сергей. — Так я с ней не разговариваю. Ну, почти.

— Да нет, — неуверенно произнес учитель, — спрашивать, пожалуй, не нужно. Это я так, глупость брякнул, забудь.

Карандаш сдвинул седые брови и снова замолчал. Потом встал и подошел к мольберту. Долго рассматривал набросок Сергея и о чем-то напряженно думал. Осторожно коснулся рисунка и невнятно пробормотал, словно забыв о мальчике:

— Может, мне только кажется?.. Просто на старости лет с ума схожу. Детскими фантазиями балуюсь…

Сергей ошеломленно наблюдал за художником. Тот сжал правую руку в кулак, суставы пальцев явственно хрустнули, и мальчик болезненно поморщился.

Карандаш громко сказал самому себе:

— Нет, это не дело! Надо проверить. На всякий случай. И подумать.