— Что это?! Гадость какая…

Мачеха, морщась от отвращения, извлекла из постели Сергея не очень крупную змею с золотистым брюхом и с негодованием уставилась на пасынка. Несчастная змея вяловатым шлангом стекала из ее руки, и длинный хвост безвольно болтался перед самым носом мальчика.

С невольным любопытством всматриваясь в слегка побледневшее точеное личико, Сергей хмыкнул:

— Ужик, а в чем дело-то?

А про себя подумал: «Ничего себе нервы! Даже не вздрогнула…»

— Вижу, что не гадюка, — холодно процедила мачеха, с неприязнью глядя на пасынка. — Мне интересно, что он делает в твоей постели?!

— Греется, — вежливо улыбнулся Сергей. Встал и невольно поежился. — Вон, холодина какая…

— 17 градусов по Цельсию. Плюс! Как и положено, — отрезала Эльвира.

Сергей торопливо натянул футболку. Подумав, надел и джемпер: все-таки 17 градусов для спальни — маловато! Мачеха швырнула несчастного Гришку (так звали ужа) в кресло и спросила:

— Откуда ты принес его?

— Из школы. Из живого уголка.

— Зачем?

— Сказал же — погреться! У нас что-то с отоплением случилось. Еще днем отключили.

— И что?

— Ничего! Биологию нужно было в школе учить!

Лицо мачехи покраснело от злости. Эльвира бросила на Сергея гневный взгляд, и мальчик вздрогнул от неожиданной боли в груди.

Эльвира поглядела ему в глаза и отвернулась. Сергея бросило в пот. На него волной накатила внезапная слабость, сердце забилось, как перепуганный воробышек в чужой безжалостной ладони, и… кажется, Сергей на несколько секунд потерял сознание.

Не понимая, как он оказался на полу, Сергей с трудом встал — ноги подкашивались, и почему-то дрожали пальцы рук. Он присел на кровать, радуясь, что боль отпустила. Из сердца словно выдернули огромную иглу, так оно ныло…