Теперь работали по очереди - не было места развернуться. Один прорубал вдоль стены глубокий колодец, другой отбрасывал землю. На глубине сажени Угоняй краем колодца задел в стене забитое землей отверстие. Он уже не рычал от восторга, а только работал все быстрее и быстрее, как одержимый. Когда длинной лопатой копать стало несподручно, он, зажав между камней, обломил черенок и выбросил его наружу. Смотря вниз, Семен видел, как в боковом лазе исчезала сначала голова Угоняя, потом плечи, туловище и, наконец, сучившие в нетерпении ноги. Семен только поспевал выбрасывать доставаемую Угоняем землю и закреплять стенки лаза.

Наконец, пятки Угоняя, дернувшись, исчезли, и из черной дыры раздался сдавленный торжествующий голос:

- Прокопал! Бери свечу, лезь сюда!

Семен выпрыгнул из траншеи, чтобы взять свечу, и на мгновение замер степь охватила его тишиной и наполнила восторгом. На северо-востоке небо уже посветлело - близился новый день. Щебетали предрассветные птицы. Вдохнув напоследок пьянящий свежестью и запахом трав воздух, Семен нырнул в подземелье.

Узкий лаз сдавил ему грудь - Угоняй копал, рассчитывая только на себя.

Когда, ругаясь, Семен протиснулся сквозь лаз, он из тьмы попал в тьму кромешную - душную и сырую. Где-то под рукой слышалось дрожащее бормотание Угоняя:

- Свет давай. Чую добро руками. Чую родимое.

Торопливо высек искру, затеплил свечу.

Дрожащий огонь осветил низкие своды каменного ящика, в котором они находились. В трех стенах черными тенями выделялось по глубокой нише.

Посреди склепа лежал огромный плоский камень, а на нем - то, что когда-то было человеком.

Семен и Угоняй плечом к плечу стояли перед ложем потревоженного ими покойника. Свет свечи колебался на белых, вытянутых как в струнку, костях, на крупных ровных зубах, в глубоких глазницах.

- А ведь это не царь вовсе, а девка, - подал голос Угоняй. - Смотри, бусы на ней, браслеты всякие. А это что? - Угоняй ткнул лопатой большую пластину, стоящую в головах. - Железка. А, зеркало что ли?