— Это моя ферма, — проговорила она. — Я должна идти.

— И вы не хотите мне больше ничего сказать?

— Больше нечего говорить. Танк стоит здесь со времен войны. Это уже более тридцати лет, не так ли? Ну какие голоса можно услышать в танке через тридцать лет?

— Вот об этом— то я: вас и спрашиваю, — сказал я ей.

Она повернулась ко мне в профиль.

— Вы мне скажете ваше имя?

На ее губах появилась легкая улыбка.

— Мадлен Пассерель.

— Даниэль, сокращенно Дан, Мак Кук.

Девушка протянула мне руку:

— Очень приятно было с вами познакомиться. А сейчас я должна идти.

— Я увижу вас еще раз? Завтра я снова буду здесь. Я должен закончить карту.

Она покачала головой.

— Да не собираюсь я вас пытать, — успокоил я ее, — может быть, мы пойдем чего— нибудь выпьем? Есть здесь где— нибудь бар поблизости?

Я оглядел замерзшую сельскую местность.

— Ну, может быть, небольшая гостиница? — поправил я себя.

Мадлен взяла ведро в другую руку.

— Я очень занята. Кроме того, мой папа нуждается в постоянной заботе, — ответила она.

— Кто та пожилая женщина?

— Какая женщина?

— Которая выглянула из дверей, когда я разворачивал машину. Она была в белом.

— Ах… это Элоиза. Она прожила на ферме всю жизнь. Она нянчила мою мать, когда та была ребенком. Это как раз тот человек, с которым вы могли бы поговорить, если вас интересует история с танком. Она верит в подобные вещи.

Я кашлянул.

— Могу я поговорить с ней сейчас?

— Не сегодня. Как— нибудь в другой день, — ответила Мадлен.

Она повернулась и пошла через двор, но я бросился за ней и схватил ведро за ручку.

— Послушайте, как же насчет завтра? Я приеду около полудня. Вы найдете для меня несколько минут?

Я не собирался отпускать ее, пока не получу хотя бы какое— нибудь подобие ответа. Танк и его духи — это, конечно, любопытно, но Мадлен Пассерель интересовала меня гораздо больше. Конечно, этим обычно не занимаются, когда составляют военную карту Северной Франции, но несколько стаканов вина и кувыркание с дочкой фермера в коровнике, даже глубокой зимой, гораздо приятнее одиночества и скуки в «мавзолее» — так называлась обеденная комната в моей гостинице.