— Что вы желаете от меня? — коротко спросил Нарваэс.

— Я спешил сюда из Алькалы для того, чтобы переговорить с вами.

— Вы задыхаетесь, покрыты пылью — как удалось вам пройти через посты карлистов?

— Поэтому я и выбрал эту одежду. Как монаха меня пропустили, что в другом случае было бы невозможно.

— Так вы только переодеты, кто же вы такой?

— Меня привело сюда желание сообщить вам, — шепнул монах, избегая ответа, и таким голосом, который возбудил в Нарваэсе какое-то странное недоверие, — что карлисты замышляют недоброе на сегодняшнюю или на следующую ночь.

— Вы хотите меня предостеречь. Делаете ли вы это только из преданности к приверженцам Христины?

— Вы все узнаете, генерал, только свято обещайте мне, что вы меня не выдадите и не задержите здесь.

— Я могу вам это обещать.

— Если так, смотрите, — прошептал монах каким-то страдальческим голосом и, оглядевшись вокруг себя своими черными блестящими глазами, откинул назад свой капюшон.

— Так вы девушка? Я это подозревал, — улыбнулся Нарваэс, но улыбка замерла на его устах, когда он увидел ее изможденное, бледное, покрытое потом лицо. Было ли страшное волнение отражено на лице испанки вследствие трудной далекой дороги, пройденной ею в такой толстой одежде, или это было по какой-нибудь другой причине?

— Берегитесь, генерал. Один из предводителей — страшный, смелый полководец карлистов — вместе со своими знатными товарищами покинул вчера рано утром свои аванпосты. Они должны быть сейчас где-то поблизости от Аранхуэса. Вам и всему двору грозит большая опасность.

— Как, дитя мое, от трех-то карлистов?

— Вы их не знаете — вы не знаете Филиппо!

— Ты говоришь об итальянце Филиппо Буонавита?

— Да, о нем, бойтесь его, так как я его проклинаю!