— Понимаю, дитя мое, он обманул тебя, и ты мстишь ему тем, что выдаешь его. Это сильное доказательство твоей ненависти! На твоих ногах содрана кожа — я велю дать тебе в замке что-нибудь заживляющее.

— Ничего мне не надо! — воскликнула девушка подавленным тоном. — Жуана сейчас же отправится в Алькалу.

— Но как же ты пойдешь ночью?

— Я буду подсматривать за ними! Какие у них замыслы, мне не удалось узнать, хотя, победив ненависть, я и старалась, прикидываясь влюбленной, выведать их у Филиппо! О, Жуана была кошкой, змеей. Сердце мое дрожало и билось от ненависти, а я улыбалась — но он не выдал ничего из своих планов.

— И ты думаешь, что трое безумно смелых всадников находятся поблизости?

— Клянусь именем Пресвятой Девы — я видела их по дороге.

— Как зовут двух знатных товарищей твоего коварного Филиппе? — спросил Нарваэс, полный ожидания.

— Дон Олимпио Агуадо и маркиз Клод де Монтолон.

— Это они! Я только что слышал про них!

— Следовательно, вы знаете, что вам угрожает.

— Ты думаешь, что они направились к Толедо?

— Я уверена, что они хотят прибыть сюда ночью и застигнуть врасплох ваши аванпосты.

— Ведут ли они за собой войско?

— Нет, они сами по себе составляют войско, вы должны их бояться так, как будто бы это был целый полк.

— Ты преувеличиваешь, дитя мое. Но спасибо тебе — вот возьми себе кошелек в награду.

— Золото — даруйте бедным. Жуана отомстила за себя. Она будет и еще служить вам во вред Филиппо Буонавита, — шепнула девушка, и в ее словах послышалась страшная, неукротимая ненависть.

— Нужно спешить, раз так! Может быть, я встречу в дороге этих известных предводителей войска карлистов.

— В таком случае вы погибли, генерал, берегитесь.

— Прощай, спасибо тебе, дитя мое!

Жуана снова спрятала в капюшон свои черные, влажные и спутанные от дальней дороги волосы, а затем поспешно и неслышно скрылась в боковой аллее. Между тем Нарваэс, которому такое известие доставило некоторого рода удовольствие, не сказал никому о случившемся, поспешно простился и отправился в Толедо. Он мог смело полагаться на своего превосходного коня, на острую шпагу, которой он умел владеть, и на два пистолета в седле. Уже стемнело, когда генерал покинул замок.