— Неладно дело получается, сын? А?

— Я тоже говорю. Боюсь я — как они там, в лесу? Морозно, Серёжка слабый, а у дяди Гриши одна рука... — Женя возбуждённо теребил завязки у шапки. — Позвони в дом отдыха, а? Ведь можно узнать, приехали они или нет?

— Как же я позвоню? Видишь — заседают.

Семён Кузьмич всё ещё досадовал на директора, и ему ни о чём не хотелось его просить. Но Серебряков сам заметил появление Жени:

— Что у вас там, Истомин?

— Дома у меня неладно, Николай Филиппыч, — смущённо развёл руками Семён Кузьмич. — Мальчишка прибежал.

— Вижу. Что случилось?

Вперёд выступил Женя. Размахивая шапкой, он рассказал, что случилось дома, и заключил:

— Главное — варежка к поводку пристыла. Да так сильно — едва оторвали.

В это время зазвонил телефон. Серебряков торопливо взялся за трубку:

— Я слушаю. Кто, кто? Дом отдыха? Я слушаю вас! — Серебряков значительно оглянул всех. — Как же, как же, были здесь такие... Да мы и сами тут тревожимся: с ними, оказывается, собака была и прибежала обратно... — Он замолчал, скосив глаза на чернильницу. — Так. Так. Лыжники? Когда ушли? Н-да. Хорошо, мы примем свои меры. Будьте здоровы, товарищ директор!

Положив трубку, Серебряков сказал:

— Потерялись оба в лесу, лошадь одна пришла, вот что!

Семён Кузьмич побледнел:

— Вот так штука!

— Из дома отдыха на поиски лыжники вышли, — сказал Серебряков. — А что лыжники? Пока доберутся, пока обыщут лес — от людей одни сосульки останутся. Мороз-то вон какой!

Все посмотрели на окна, затянутые толстым слоем льда.

— Волков на Собольской дороге не замечали. Как будто всех вывели, — задумчиво, как бы про себя сказал комбайнер Алёшин, человек богатырского телосложения, заядлый охотник и следопыт.

— Сейчас мороз пострашнее волков будет, — возразил Серебряков и отыскал взглядом молодого кудреватого водителя Сергея Надымова.

— Сергей, как у тебя вездеход? В готовности?