Григорий Силачёв и его племянник Серёжа Мерсенёв выехали из Собольского под вечер. Пока добирались до леса — стало быстро темнеть. На небе одна за другой проступали крупные звёзды. Мороз стал крепчать.

Лес обступил дорогу так плотно, что в сгустившихся сумерках казался чёрной непроницаемой стеной. Серп луны мелькал за зубчатыми вершинами деревьев, то появляясь, то исчезая. Казалось, луна следит за дорогой, то и дело заглядывает в просеку, словно ей любопытно увидеть путников, узнать, куда они направляются.

Уставший дядя Гриша задремал, и Серёжа подобрал из его ослабевшей руки вожжи и кнут. Сделав это, он почувствовал себя хозяином кошевы, её капитаном. Теперь и дядя Гриша, и лошадь, и сани, и рыжая собака Винтик, подаренная Серёже в Собольском двоюродным братом Женей, — все они были в его власти, за всех он отвечает, от него зависит, чтобы лошадь шла по правильному пути и чтобы ничего не случилось... И Серёжа изогнулся, стараясь разглядеть дорогу и узнать, не едет ли кто-нибудь навстречу. Ему очень хотелось, чтобы появился встречный.

Тогда он бы натянул вожжи и заставил бы Серко повернуть направо: ещё у своего приятеля, конюха Ивана Захаровича, Серёжа узнал, что при встречах надо поворачивать направо и только направо.

Однако дорога была пуста, сворачивать не было надобности. Серёжа стал размышлять: почему лошади, когда тянешь вожжи направо — поворачивают направо, тянешь налево — идут налево? Сами они знают это или их учат? Надо расспросить Ивана Захаровича, — ему известно, он все время с лошадьми возится. И про дрессировку надо расспросить — Винтика обязательно надо дрессировать.

Серёжа взглянул себе под ноги, где лежал Винтик. Ишь как разоспался — тепло ему там, в сене... Хороший Женька, не пожалел для брата собаки. Да и чего ему жалеть — у него их две.