- Позор! Горе республике, которой правят такие консулы!- Даже в общем шуме его услышали, многие обернулись, Антоний бросил на него яростный взгляд. С непроницаемым лицом Цицерон сел.

- И все, кто участвовал в измене, ответят! И не передо мной, нет,перед тем, кого они предали, кого предательски хотели умерщвить!- Антоний умолк, тяжело дыша, обернулся к дверям. В зал попарно входили ликторы.

"Шесть, семь, восемь... Боги, что он себе вообразил?! Что может сам себя сделать диктатором?" Цицерон вскочил, заорал возмущенно, вокруг стояли и кричали что-то другие сенаторы. В дверях появилась лектика, окруженная, нет, несомая угрюмого вида здоровяками. Женская. Антноний, лицо довольное, сказал что-то, ликторы отсалютовали. Сенат недоуменно запритих. По рядам побежал неуверенный шепоток: "Цезарь... Цезарь." Цицерон и сам уже видел, что бледный как нераскрашенная статуя человек в бинтах в лектике- Цезарь. "Как... Почему? Они же писали... И все говорили... Что теперь будет? Со мной...с нами? И с республикой?" Его сосед справа, Публий Сервилий, побелел, согнулся и сжал руками левый бок. Человек на носилках растянул тонкие губы в улыбке. Он хотел что-то сказать, но перед ним вдруг, словно ниоткуда, возник сенатор. Торопливо, не глядя, прошел мимо, ближе к скамьям. Попилий Лена.

- Отцы сенаторы, я прошу слова. Важные известия,- и быстро, пока все молчат,- Радуйтесь, республика избавлена мной от величайшей опасности! Солдаты, верные убитому тирану, ушли от Города! Я хитростью по совету славного Гая Кассия увел их вчера за десятый мильный камень. Приспешники тирана лишены мною главного орудия!- замолчал, довольный. В зале наступила тишина. Публий Сервилий рядом громко хватал воздух широко открытым ртом. Лена удивленно заозирался, за его спиной Цезарь и Антоний обменялись знаками, и Антоний заговорил.