Двое ребят, лет шестнадцати, направлялись в общежитие по улице, где доживали свой век в тени разросшихся тополей многочисленные одноэтажные домики. Большой, в штанах с железными клепками и магнитофоном в руках, был серьезен и значителен. Всё в нем: и лицо, и одежда, и даже то, как он ступал или улыбался, было крупно, ладно и хорошо. И вообще, Большой был Большой.

Маленький был попроще одет. И всё в нем было помельче, поуже или, если можно так сказать, пожиже. Он сутулился и, обращаясь к Большому, заглядывал ему в лицо и всё время улыбался бледной улыбкой слабого.

— А все ты! «Телок склеим»! — между тем продолжал Большой, презрительно морщась.

— Да они чувырлы! А рожи-то, рожи! — кивал, Маленький. — У той в красном, заметил, лоб в прыщах, — шмыгнул носом Маленький, — Были бы фигуры, а то доски. Надо было к «Космосу» идти.

— К «Космосу»! К «Космосу»! Надо было не мычать.

Маленький ловко сплюнул, целясь в тополиный листок, но промазал и досадливо поморщился. Сказать ему было нечего. Глупо, конечно, все получилось. Да нет, пока искали девушек и до того самого момента, когда нужно было знакомиться, Маленький не чувствовал страха. Наоборот. Было весело. Было весело, пристроившись за какой-нибудь «телкой», громко обсуждать, что у неё не так и не там. Но, как только он понял, что «снимать» нужно именно этих красивых и… и что они, наверное, догадываются, что их снимают, в голове его начался сумбур. Он скис и дурацки, именно дурацки, как он сейчас вспомнил, понес какую-то ахинею. А потом, поймав на себе снисходительный взгляд, замолчал, и не было силы на земле заставившей его промолвить хоть слово. И Маленькому стало нестерпимо стыдно.

«Зачем я только пошел? — думал он, косясь на Большого, — Ему-то проще, с такой фигурой»