- А вот и Гриша наш, - увидев мальчишку, сказала баба Дуня и закричала: Гриша! Гриша!..

Мальчишка направился к ним. Подойдя, исподлобья задиристо оглядел Кольку и Сашку. Выгоревшие волосы топорщились во все стороны, щека расцарапана, пять бороздок тянулись от глаза к подбородку.

- Чего? - сказал он бабе Дуне шепеляво и с присвистом, потому как передних зубов у него не было.

- Куда ж это ты, работничек наш, спозаранку направился? - спросила баба Дуня, пытаясь обнять внука, но Гришка, уклоняясь от руки, не выпускал из поля зрения незнакомцев.

- За раками!.. Куда ж еще! Наловлю-холодного борща соберете. Вам не добудешь пропитания, так вы ж с голоду попухнете.

- А ты, никак, опять дрался? Шо это у тебя щека разодрана?

- Дрался. Это меня атаманский внук ошкарябал.

- Опять обзывали?.. Кацапом?

- Опять...

- А ты не обращай вниманья, Гришенька, пусть! Подразнятся, подразнятся да и перестанут. Сам-то ты знаешь, шо мы из старого казацкого роду. Они еще в холопах ходили, а мы уже в казаках были. Наш вон диду Чуприна даже по Египту-стране гулял, был ли в ихнем роду такой лыцарь? То-то и оно, не обращай вниманья.

Гришка быстро, искоса взглянул на бабу Дуню, промолчал.

- От помощничек, от ты мой работничек, - переполняясь. к нему нежностью и жалостью, запричитала баба Дуня и потянулась рукой уже настойчиво к его вихрам.

Гришка боднул ее руку головой и с открытой враждебностью посмотрел на Кольку с Сашкой, словно перед ним стояли именно те мальчишки, с кем он дрался.

- Кто это? -требовательно и жестко спросил он бабку. - Опять каких-то уркаганов приблудных в хату ведешь? Кормить-поить будешь?

- Та не уркаганы они, Гришенька, - униженно, будто перед взрослым работником семьи, принялась оправдываться баба Дуня.- Хорошие они, грамотные.