
Едва Гришка успел это произнести, выкатывая глаза от ужаса, плавни вздрогнули от трубного звука. Да с переливами, да с переборами! И как пошло и как пошло дробиться да откликаться, будто в плавнях засвистели не один, а сотни раков-великанов!
Мальчишки вскочили. Взглянули на курган и увидели всадника. На выгоревшем от зноя небе четко обозначался силуэт коня и человека с красным флажком на длинном древке. Привстав на стременах и подавшись с трубой вперед, он играл сбор.
- Наши! Наши! - закричали Колька с Сашкой и принялись натягивать на себя одежду.
Засобирался и Гришка. Налет на бахчу был забыт. Зреть, не киснуть теперь атаманским арбузам!
Подхватив мешок с раками за углы, мальчишки взбирались на кручу. Всадник, не дожидаясь их, пришпорил коня, и тот, испугавшись, взвился свечой, прыгнул прочь от кручи, понес его галопом к хутору.
В хуторскую улицу втягивалась колонна из телег, вокруг которых по обе стороны ехали конники.
ВОЛЬНИЦА
Обоз мальчишки догнали уже на площади - просторном пустыре, огороженном с четырех сторон кирпичными домами. Красные остановились у церкви, в ее узкой и длинной тени, косо протянувшейся через площадь.
Это было похоже на табор или сельскую ярмарку - мешанина из людей, раскрылистых арб, повозок и лошадей,-лишь без веселого базарного гула. Наездники шли между телегами, верховые кони с коротким ржанием вскидывались на дыбы, звенели удилами, их усмиряли короткими взмахами нагаек.
