Мальчишки не успели ему ничего ответить, как он упал животом на землю, нырнул под колючки, извиваясь, пополз под ними.

- Батю догоняйте! - чуть слышно сказал он уже из-под яблони. - Если спросит, скажить, шо до ветра... - и исчез в саду.

Гаврила Охримович и Василий Павлович были уже на краю взгорья, там, где площадь оканчивалась и начинался спуск в улицу. В зеленой стене деревьев показался широкий разрыв - распахнутые ворота в сад. Привалившись к столбу у ворот, стоял какой-то брюхатый мужик, смотрел на движущееся по улице воинство.

Увидев мужика, Гаврила Охримович остановился, громко сказал Василию Павловичу:

- Ну езжай! А мне вон, - кивнул в сторону ворот, - побалакать надо.

Что-то добавил еще, но тихо, и командир отряда заспешил к арбе, которая уже затарахтела, подпрыгивая на колдобинах.

Гаврила Охримович постоял, глядя ей вслед, и потом с какой-то ленцой, загребая кожаными чириками-тапочками пыль, направился вразвалку к брюхатому, к которому в этот момент по-над деревьями подходили и Сашка с Колькой. Отношения у Гаврилы Охримовича с брюхатым, видать, были не простыми. Улыбаться мужику он начал загодя и вид на себя напустил уж больно какой-то простецкий.

- Здорово, Мирон Матвеевич! - закричал он мужику у ворот, вскидывая руку и помахивая ею, растопыренной, в воздухе

Брюхатый не ответил, ждал, когда к нему подойдут. Кубанка у него была надвинута на брови, глаза в тени. И оттого казалось, что усы и борода торчат прямо из кубанки. О столб он опирался плечом, ноги переплел, живот, туго натягивая цветастую рубаху, вываливался из брюк и свисал, как подошедшее тесто из кастрюли.

- С наступающим праздничком вас, Мирон Матвеевич! Брюхатый отвалился от столба, утвердился на земле на коротких и кривых ногах, открывая лицо, сдвинул кубанку на затылок. Пухлые щеки подпирали ему глаза так, что видны были только узенькие щелки.