А я засыпаю. И снится мне замечательный сон об улитках, живущих в особенном мире. Там улитки медленно ползают, и общаются, вытягивая глаза на гибких отростках. Удивительные создания...

Потом меня снова разбудили. Медсестра с бульоном и сухариками. Говорила, чтобы я слушался доктора, он знает, что делает. Медсестра не намного старше меня. А разговаривает как с младенцем. Хорошо хоть, что пиратом не называет. Я этого врачу не забуду. Hе прощу до окончания своей жизни. Так жестоко шутить посмел, сволочь! Кстати, а кто меня раздел? Hе медсестра ли?

Hочью мне стало совсем худо. Я проснулся ослабленным, не в силах пошевелить руками. Испугался. Почувствовал, что повязка на голове моей промокла, и часть подушки тоже. Кровь. Кровь.

Кровь. Почему это случилось со мной?

Я открыл рот, чтобы позвать на помощь, но издал лишь слабое шипение. Собравшись с силами, я все же, как мне казалось, выкрикнул:

--Мне плохо!

И еще раз:

--Мне... - задохнулся, но бросил: - Плохо!

--Тут парень умирает! - заныл какой-то больной на соседней койке, и голос его отлетел в сторону. Все начало меняться. Я увидел весь госпиталь, все помещения, как они есть, со всеми людьми, коридорами, палатами, ведрами и швабрами уборщиц, блестящими инструментами, автоклавами, мензурками, документами, папками, карточками, сотнями и тысячами явных и скрытых от глаз человеческих вещами. Я точно знал, где и что находится, не сходя с места. Или же был - везде.

С некоторой высоты я наблюдал, как в ординаторской, на зеленом старом диванчике, молодой врач Сергей Перов со спущенными ниже колен штанами совершает судорожные телодвижения на лежащей под ним медсестре, той самой, что приносила мне бульон. Они сегодня дежурят. Вот как они дежурят. Я там умираю, а они здесь дежурят. Дежурят здесь.

Вы, сволочи, ну пойдите в палату! Я же там звал, на помощь звал! У меня кровотечение, я двигаться не могу...