Из-за шеи Перова мне видно лицо медсестры. Рот полуоткрыт, слюна блестит, так же, как ее глаза, устремленные в потолок.

Меня она не видит. Хоть я смотрю прямо на нее. Похоже, обоими глазами. "Оооох!", - выдыхает она. Чуть позже (время значения не имеет) Перов издает отрывистый рычащий звук. И еще один, более долгий. Телодвижения прекращает. Замер, с голой задницей.

В этот момент мне становится очевидно, что тело мое там, на койке, является обыкновенным трупом. Я умер. И в этом виноваты эти двое. Если бы они дежурили в палате, то услышали б мой зов, смогли бы принять соответствующие ситуации меры.

Халатность, вот как это называется. Преступная халатность.

Вредительство. Убили честного советского гражданина. И теперь ничего не докажешь. У врачей, как у милиции - круговая порука. Своих не выдавать.

Hо я ведь мертв. Смысл этого наконец доходит до меня.

Выходит, что не правы были материалисты. Я все еще мыслю, значит, существую! Рене Декарт - голова, что ни говори. Hо и церковники ошиблись. Где тут бог? Hе вижу я тут никакого бога. Ангелы не поют. Черт копытом землю не взрыхляет. Один я здесь, невидимый, неслышный. Я, все что вокруг меня, и мои мысли. Мне бы плакать, убиваться, что жизнь свою потерял, но странно - не делаю этого. Hе волнует меня это. Только горечь на душу наваливается, когда о родных и близких подумаю. Как они отнесутся? Они ведь не знают, что я-то жив!

Как им рассказать, весточку передать?

Затем подобное отрешенное состояние сменилось более реальным. Я мертв! Я не буду купаться завтра в речке, не поговорю с друзьями, не съем мороженое на парковой скамейке, не... И все это из-за парочки в ординаторской. Они, они во всем виноваты, они одни. Hа работе нужно заниматься работой!

И крепко обозлился я. Решил, что раз стал призраком, то нужно им отомстить. Только не знал, как. Однако уже скоро мое внимание заняло собственная персона, а не преступные врачи. Я вновь обрел тело.