— Положи в шкатулку ожерелье с розовыми бриллиантами, доставленное Шоме на прошлой неделе, вместе с моей карточкой.

— Да, конечно, монсеньер. — Ответ Луи был лишен и тени эмоций.

Герцог, разумеется, имел в виду одну из карточек, заранее надписанных без указания адресата: «С любовью. Этьен». Поскольку Руссель с гордостью подчеркнул во время частного просмотра на прошлой неделе, что эта шкатулка эпохи Ренессанса является единственной в своем роде и была украшена Рафаэлем для своего покровителя, сиенского банкира Агостино Шиги, то щедрость подарка указывала на твердость решения герцога относительно связи с графиней.

Зеленые глаза герцога рассеянно остановились на солнечном утреннем пейзаже за окнами.

— Солнце взошло, — тихо заметил он, словно избавиться от любовницы в такой многозначительно дорогостоящей манере было делом столь же прозаичным, как комментарии по поводу погоды.

— Да, монсеньор, около часу назад.

А он и не заметил, поглощенный распутными утехами.

— Тогда земля уже подсыхает. — Он подошел к ванне с золоченым днищем, удобно расположенной посередине комнаты на персидском ковре музейной ценности, и до упора открыл оба крана. — Валентин звонил?

— Дважды, монсеньор. Я сказал ему, что вы все еще… заняты.

Герцог улыбнулся.

— Смотри, не забудь о розовых бриллиантах. За последние несколько недель он пережил с Измой немало сладостных мгновений.

Луи позволил себе высказать легкую обиду изза напоминания.

— Извини, — мягко признал свою оплошность Этьен. Луи всегда был образцом аккуратности и исполнительности. — А мистер Бушар уже звонил?

— Нет, сэр.

Этьен слегка нахмурился. Бушар должен был позвонить в половине десятого и сообщить, по какой цене братья Жермен намерены продавать свои акции. Снова мельком взглянув на часы — пять минут одиннадцатого — герцог нахмурился еще больше, пожал плечами. Этот Бушар с самого первого, весьма таинственного контакта с ним производил странноватое впечатление.