Мутная дымка коснулась глаз принцессы, её губ, сердца… И, постепенно проникая в неё, исчезла.

— О боже! — прошептала принцесса Мелисенда, не открывая глаз. — Какой тяжелый сон… Чёрный жених…

— Кажется, я добился своего, — с торжеством прошептал граф Мортигер, отступая от постели принцессы. — Вот какие теперь тебе снятся сны, моя радость!..

— Ловко, ловко все получилось, — просипел ворон Харон, — ничего не скажешь. Колдовство — великая сила!

— Тише ты! — прошипел Мортигер.

Он отступил к окну. Один взмах плаща — и он повис в воздухе.

— Любопытно было бы посмотреть на принцессу, когда она проснётся, но это опасно, — Мортигер с трудом отвёл взгляд от пленительного омрачённого тревогой и недоумением лица принцессы. — Она слишком умна. И может о многом догадаться…

Ночная темнота скрыла его и Харона, словно была с ними заодно.

Луна не успела коснуться верхушек деревьев, как на ветке берёзы проснулся Придворный Воробей.

Он вздыбил пёрышки, отряхнулся, обрызгав всё вокруг каплями ночной росы, и с изумлением посмотрел по сторонам.

— Вот чудеса! — воскликнул он в недоумении. — Никогда я не спал так крепко! Поглядите-ка, и все птицы, все до единой, тоже спят. Эй, проснись, приятель!

Он подлетел к Соловью и бесцеремонно толкнул его в бок.

— А? Что? — сонно откликнулся Соловей. — Нельзя ли повежливей? Я вам не кто-нибудь! Я великий певец ночи!

— То-то, приятель, ты чуть не свалился с ветки.

Воробей тем временем будил мелких пташек, синичек, малиновок.

Наконец он заглянул в дупло Совы. Старая мудрая птица с трудом проснулась, открыла круглые зелёные глаза, помолчала, не в силах понять, что с ней произошло.

— О-ох! — вздохнула она, прогоняя остатки сна. — Как я могла уснуть, я, ночной сторож? Нет, не спорьте, тут какая-то тайна. И не возражайте мне: не простой это был сон, уж вы мне поверьте!